Тематика Крупные формы

Железная дорога

1- Начало пути

Так хочется, хотя бы иногда,
поразмышлять на отдыхе о главном…
и вот меня везет моя судьба,
вагонами покачивая плавно.
А ветер гладит руку, как дитя,
и занавескам щеки надувает;
забьется в щель, задумчиво свистя,
без ветра путешествий не бывает!

То подбирает аккомпанемент
на арфе телеграфно-столбовой,
для ветра — это струнный инструмент,
а дунет посильнее — духовой!
Прислушаемся к пению в столбах:
ну, кто бы молча, подскажите, смог
удерживать в фарфоровых зубах
натянутыми нити нотных строк!?

Тем более, что птицы – воробьи,
на проводах осели стайкой нот,
чтоб я аккорды их большой семьи
мог торопливо вписывать в блокнот.

Ну, а пока я с ними провозился,
короткий дождь, как занавес, упал;
вкось за стекло вагона зацепился,
и по деревьям «ноты» разогнал.

2- Вечер в купе

А вот и проводник. Забрал билет,
Принес постель, и чаю предложил.
И по тому, кто как из нас одет —
Увидел, кто со стажем пассажир.

Тяжелый подстаканник. Кипяток.
На блюдце- шелестящий рафинад,
И тоненький лимончика кружок,
Чтоб подчеркнуть заварки аромат.

Тут каждый достает чего-то к чаю:
Печенье, вафли или шоколад,
И по купе соседей угощает,
Чем бог послал, как люди говорят.

3- Дым сигарет
Дым
Сигарет
Истов.
Поезд
Ночной
Быстр.
Говор
Колес
Тих.
Письма,
Звонки…
Смысл?
Аминь!
Ныне,
Присно,
Во веки
Веков

П
р
о
с
т
i
____________________
]]]]]]]]]]]____________________]]]]]]]]

4- Ночь в купе

Фонарь пятном качнется на столбе,
И медленно от поезда отстанет,
И мягко наполняется купе
Позвякиваньем ложечки в стакане…

5 – На платформе

Я подремал еще бы полчаса,
Но помогают до конца проснуться
Входящих пассажиров голоса
И молоток обходчика по буксам.

Платформа пассажирами полна —
Здесь пересадки разных направлений,
Прокашляет диспетчер с полусна
Раскаты непонятных объявлений.

Короткой остановки кутерьма
Про жареные семечки напомнит,
И маленьким стаканчиком карман
Или кулечек свернутый наполнит.

… Я у ровесников недавно узнавал:
ЧТО на перронах бабушки твердили?
Но точно помню, часто покупал
Картошечку, вареную «в мундире».

6- Ужин в купе

«Авоську» паковали так, как надо,
В газету завернув «сухой паек».
Не подвела вощеная бумага,
Куриный жир наружу не протек!

Сняв чешую с тараночки азовской,
Мы плавленную «Дружбу» развернем.
На крышку, что на пиве  «Жигулевском»,
Всегда найдется скобка под столом!

Граненая посуда из-под чая…
Ну, где такой комфорт еще найдешь?!
Плюс разговор в купе… Олег Митяев
Об этом спел, и лучше не споешь!

Ну, а потом, дорожных разговоров,
Переплетаясь, путается нить…
И, сунув спички в пачку «Беломора»,
Выходим в тамбур, чтобы покурить.

7- В тамбуре хвостового вагона

Судьба,перед тобою все равны,
И убедиться нет примера лучше,
Когда поймешь: история страны
Написана вагонами теплушек!

Десятки миллионов дел и … шпал
Однажды им устроить перекличку…
Для каждой шпалы я бы заказал
С фамилией и именем табличку!

…. Надгробья шпал бегут за горизонт:
Старухи, женщины, подростки и младенцы;
Железная дорога «Брянский фронт»,
Стальная магистраль «Спецпоселенцы»!

И не ТЕЛЯТ туда Макар гонял,
Где лопались от стужи, как бумага,
Вколоченные в ребра шпал
Стальные позвоночники ГУЛАГа…

…Быть может, кто-то вспомнит имена,
Давно в Земле исчезнувшие лица..
Железная дорога- как Стена,
Чтобы прочесть, придется поклониться…

8- Поезд на станцию Чоп

Поезд
Такой-то
Номер.
Чай,
Проводник
В форме.
Ночь
Пролетит
Вмиг.
Тамбур
Пронизан
Скрипом!
Мост
Улетит
С криком!
Красных
Огней
Блик…
Выбор
Судьбы
Странен:
Говор
Колес
Станет
Голосом
Дальних
Стран…
Угольной
Пыли
Запах,
Поезд
«Восток-
Запад»
Режет
Мери-
Диан…

9- Станция Чоп (пограничная)

Платформы пограничной толчея
Доказывает зримо и незримо,
Что русская душа и колея —
С Европой Западной, увы,
НЕСОВМЕСТИМА.

10- ПАССАЖИРСКИЙ ВАЛЬС «В ОЖИДАНИИ ЛЮБВИ»

Я как будто бы снова влюблен,
Мы как будто бы снова студенты.
Поезд жизни. Последний вагон.
Нашей памяти эксперименты.

Будто снова гляжу на неё
И гадаю как сложатся карты,
И мелькают, вводя в забытьё,
Киноленты вагонов плацкартных.

Припев

И под стуки и их рикошет,
Под колесную абракадабру,
Вновь любовь возникает в душе
Волшебством 25-го кадра.

И пускай не закончить трудов,
И трясёт на житейских ухабах-
Не забыть трубный крик поездов,
Перестуки и угольный запах.

Мы как будто бы снова студенты.
Я как будто бы снова влюблен.
Ах, какие нам дарит моменты
Поезд жизни. Последний вагон.

Припев

И под стуки и их рикошет,
Под колесную абракадабру,
Вновь любовь возникает в душе
Волшебством 25-го кадра.

5

Tags, , ,

Не вошедшее

Путь
У всех на виду, на ветру,
под зноем, под снегом, под ливнем,
под хлопанье мельничных крыльев:
— Куда ты?
— Я просто иду.
— Колдобист нелегкий твой путь,
не выстлана плиткой дорожка.
Быть может, назад?
— Невозможно.
Что пройдено, то не вернуть.
— Допустим, что стая волков
окружит, пугая клыками.
— Я буду безжалостен. Amen.
Не выжить, жалея врагов.
— Беда вдруг, какая — не суть,
но небо не выдержит, треснет
и рухнет, чинить — бесполезно.
— Его на руках понесу.
— В конце кто-то ждет? Что за цель?
А вдруг, доберешься, но поздно?
— В конце — просто камень. Апостол
простит. У него много дел.
Курильщик
Белым по белому чертит узоры метель,
чёрные дни наступают, приходят, проходят.
Зимний курильщик почувствовал предновогодье,
скомкав, повесил пустую коробку на ель.
Ёлка искусственна, праздник искусственен. Шар —
хрупкий, как будто летящий, туманный и синий,
он настоящий. Я дам ему светлое имя,
пусть он искрится, как тысячи звёздных стожар.
Там — огоньки сигарет и туманы дымов,
словно друзья закурили и ждут-не дождутся.
Здесь — только я, только суетность вымерзших улиц,
вправленных в глыбы уютных и тёплых домов.
Здесь — только я, только ночь, новый год и окно.
Только фонарь. Он моргает, как будто спросонок,
словно безумный фонарщик холодный осколок
вставил, как мнимое слово, в закрытый блокнот.
Этот фонарь — он не просто фонарь, он — маяк.
Эй там, на небе, давайте покурим? Но молча.
Или не чокаясь выпьем за год и за ночь и
шар, за стожары, фонарщика и за меня.
Мячик
Ночь на осень — осени начало
и концы развязанных узлов.
Кажется, я что-то обещала,
жаль, что не сдержала светлых слов.
Лето прокатилось, словно мячик.
Он не тонет, девочка, не плачь,
обязательно найдётся мальчик —
новый мальчик, он подарит мяч.
Говоришь, что нового не нужно,
что ж, тогда лежи себе на дне
осени, как в марианской луже —
в самой серой стылой глубине.
Ночь на осень. Дождь в окошко. Тише
плачь, дыши, потери множь на нуль.
Девочка, а я тебя, простишь ли,
обманула. Мячик утонул.
Прошу
Это не шахматы, не игра на опережение,
это совсем не игра, под прицелом ракет.
Господи, сбереги их от поражения.
Господи, сохрани их и от побед.
Боже мой, сделай же что-нибудь наконец уже,
что Тебе стоит на раз их закончить войну?
Я Тебе сердце отдам.
За лирической ретушью
бьется живое, не нужное никому.
Шмель
Если брат берет автомат,
он уже не брат, а солдат.
Он теперь не сеятель ржи —
с автоматом в окопе лежит.
А над ним летит вертолет,
в вертолете сидит пилот,
и пилот — не муж и не брат,
он гражданской войны солдат.
А за полем другой окоп,
в нем солдат вытирает пот,
и из слов на ум только мат.
И никто из них не виноват.
А над полем летает шмель,
терпко пахнет душистый хмель.
Повелитель цветов и трав,
шмель один в этом мире прав.
С вертолета летит снаряд,
брат на брата навел автомат.
И от боли гудит земля,
заглушая полет шмеля.
10

Tags

1966

Пролог

Весна цвела. Свет лил во все углы
В обычной однокомнатной квартире,
Где складываться начали — милы —
Мои воспоминания о мире.

Я жил у тёти с дедушкой моим.
Мне шёл тогда четырнадцатый что ли?
Легко учился в музыкальной школе,
А на баяне был неотразим.

Неплохо нам втроём, казалось, жить,
Заботясь друг о друге понемножку.
Я должен был полы сегодня мыть,
Из овощного принести картошку.

Смешные цены были в это время —
Три пятачка за целый килограмм!
Я дань отдам скворчащим беляшам,
Определённо, в следующей поэме.

О, винегрет! О, сырники! В меню!
Гуляш, окрошка, драники, пельмени!..
Я перед вами встал бы на колени,
Но своему герою не вменю.

Пусть по полу спокойно возит тряпкой,
Живёт без капитала и вранья,
Пусть ходит в школу с неизменной папкой,
Осознавая собственное «я».

Пусть тётка в дневнике его находит
Лишь то, чем возгордится вся родня.
Пусть в жизни у него, как у меня,
Лишь лучшее блистательно выходит!

I

Она жила со мной в одном дворе,
Как все играла в баскетбол за школой
И по весенней, солнечной поре
Была такой же солнечно весёлой,

Небесно и светло голубоглазой,
Красивее красавиц из кино —
Так ярко, что в глазах моих темно
Непостижимо становилось сразу.

Казалось, будто обликом она
Меня неслышно, внятно окликала,
Тревожащей загадкою полна,
Манила за собой и прогоняла.

Я даже (мне неловко вспоминать)
Подглядывал за нею из подъезда —
Пытался ту загадку разгадать,
Но было всё, ей-богу, бесполезно.

Ухаживать я просто не умел,
Об этом лишь мечтая осторожно:
Сводить в кино, нести портфель, возможно —
Подростковой фантазии предел.

События тянулись не спеша,
Уроки в школе, музыка и книги —
Всё впитывала юная душа
Витальным1, хлебным запахом ковриги.

Был несравненным каждый новый день
И свежим, и насквозь прозрачным воздух,
Порою мысли были набекрень
О космосе и настоящих звёздах.

То в Политех, то на завод «СК»2
Ходили на экскурсии всем классом.
Вела нас трелью школьного звонка
Судьба ширококлёшая с запасом.

Олимпиады, химия, труды,
Бассейны, танцев бальных искушение
Влекли в неутомимое движение
Философа, пока без бороды.

И сломанные лыжи, и коньки,
И караси с удачливой рыбалки…
И были эти мелочи не жалки,
Поскольку чувства были высоки.

Мне как-то надо девочку назвать.
Ну, скажем, Лена. Лена Кудряшова.
Я был влюблён в полнейшем смысле слова
И, видимо, не мог того скрывать.

Однажды одноклассник Игорёк,
С которым за одной сидели партой,
К себе моё внимание привлёк,
Изображая фокусника с картой.

И вдруг пообещал мне раздобыть
В подарок фотографию Елены.
Я клюнул на слова его мгновенно,
Не размышляя. Так тому и быть.

Три долгих дня обещанного ждал,
Но представлял подобное едва ли:
Меня немилосердно разыграли
И фото Игорь детское достал.

Я взять его, конечно, отказался
Совсем разочарован и уныл.
Я маленьких девчонок не любил —
С сестрёнкой младшей «горя навидался».

И далее пошло всё, как обычно:
Учёба, книги, музыка, мечты,
По общим меркам — скромно и прилично,
Без паники и лишней суеты.

В ту пору мы сдружились с пареньком,
Который жил площадкою пониже.
Учился он в училище речном,
Был по природе к реализму ближе,

И тоже был Еленою пленён.
Пусть и не так возвышенно влюблён,
Но понимал мои переживания,
Лирические думы и мечтания.

Мы с Александром были заодно:
Научную фантастику любили,
На Фантомаса, помнится, ходили,
Потом на Макса Линдера в кино.

Гайдая обожали мы всерьёз,
А денег на билеты не хватало,
Ходили подрабатывать на «ДОЗ»3 —
Кидать дровишки в кузов самосвала.

Давали за машину три рубля —
Ни воровать, ни вымогать не надо.
На эскимо, на плитку шоколада,
На что другое «вящей пользы для…»

У Сани (как его я называл)
Две маленьких сестрёнки, мама, отчим.
Обычная семья — не идеал,
Но и других не хуже, между прочим.

Он занимался плаваньем тогда,
По-доброму завидовал баяну,
Со слухом у него была беда,
Хотя совсем чуть-чуть, грешить не стану.

К нему «на телевизор» я порой
Захаживал и просто повидаться.
Мне было интересно с ним общаться,
Он был мне и товарищ, и герой.

Речник готовый без пяти минут,
А мне ещё учиться, да учиться…
И не случайно в первый раз побриться
Одновременно мы решили тут.

Природная стыдливость промеж нас
Немногое оставила для тайны,
Но не были и знанья чрезвычайны
Довольно непристойные подчас.

Нас улица не слишком увлекала —
Труд чаровал романтикой сильней,
И правда жизни больше волновала
Недостижимой стороной своей.

Мы жили в самой лучшей из всех стран,
Из всех существовавших на планете —
Её неизбалованные дети,
Где тайно был рождён большой обман.

Мы сами, чуть пораньше рождены,
Его почти никак не ощущали,
Но самый главный класс моей страны
Уже тайком от власти отстраняли.

И мог ли я тогда предполагать,
Что с нами лет за двадцать постепенно
Произойдёт такая перемена,
Которую рассудком не объять!

II

Дождливою порою, в сентябре,
В приталенном и светленьком пальтишке
Она легко являлась во дворе,
И трепетало сердце у парнишки.

Как трогательно могут задевать
Походка, хлястик, туфелька, причёска,
Что существуют врозь совсем неброско,
Но вместе — много больше, чем «на пять»!

Не это ли гармония сама —
Основа музыкального аккорда?
Я понимал её ещё не твёрдо
И оттого почти сходил с ума.

И к ночи представлял я, засыпая:
Сквозь этажи иду к её ногам,
Шепнуть: «Спокойной ночи, дорогая».
Тогда я доверял своим словам,

Баяну верил — в том, что он баян,
Румянцу верил — в том, что он румянец,
И в голове царил отнюдь не глянец,
А полный романтический туман.

Я многому сегодня знаю цену,
На годы и на мудрости богат,
Но чувства, что выходят на арену,
Дороже вряд ли стали бы стократ,

Когда б не шаг назад к капитализму,
Когда б душе не подступил финал
И то, что я любовью представлял,
Разбито злободневностью капризной.

Тогда же счастье в сердце ликовало,
Мы были вдохновенны и чисты,
По-матерински солнце пригревало,
И по-отцовски гладили кусты.

Я не сказал, какой зеленый город
Тогда нас окружал и брал в полон,
Про тополей и клёнов миллион
И миллион берёзок без забора.

В Европе и Сибири вы едва ли
Листвы такое скопище видали.
И, приходя на праздники в горсад,
Мы зрели достославный город-сад.

Дворец Культуры где-то в месяц раз
Классической симфонии назначен,
Был рад и современности горячей,
Естественно вливающейся в нас.

И школьников там танцам обучали,
Собрав по три, как помнится, рубля.
Мы танцевали вальс и хали-гали,
Всё должное искусству уделя.

Держать себя учились постепенно,
А главное, из нашего двора
С девчонками туда ходила Лена —
Обманчивого случая игра.

О, я мечтал: я встану с нею в паре
И воспарю на небо торжества.
Предательски кружилась голова,
Почти не позволяя быть в ударе.

Что делать? Принимать ли бодрый вид,
Пытаться ли разыгрывать артиста,
Когда от вальса чуть ли не тошнит,
А музыка играет слишком быстро?

Представьте ураган противоречий,
Мальчишку разрывавший пополам.
К ней подойти? Легко, скажу я вам.
С ней танцевать? Не может быть и речи!

Никто не мог беде моей помочь:
Ни мудрый дед, ни ласковая тётя,
Ни друг влюблённый, как и я точь-в-точь,
Которого вы тоже не спасёте.

Я с ней на демонстрации хотел
В одном ряду поближе оказаться,
Почти совсем себя преодолел,
Но не посмел через толпу пробраться.

Потом, обратно топая домой,
И вовсе умудрился отличиться:
На лестнице троллейбуса стальной
Решил бесстыдно сзади прокатиться.

За то едва дубинкой по спине
Не получил от милиционера —
Сия предупредительная мера
Порядок обеспечила вполне.

Эх, осень! Раньше ты не так летела,
А приземлялась, медленно кружась,
Обратно возвращаясь то и дело,
На снег и послепраздничную грязь.

Весна мне больше нравилась тогда:
Пройти полегче можно по сухому
До музыкальной школы, снова к дому,
Где под сугробом — чистая вода…

Совсем как в раннем детстве на селе,
Куда меня маленечко тянуло,
Где жизнь меня ничем не обманула —
Единственное место на Земле!

Где я родился, вспоминали, синим,
И бабушка сказала: «Не жилец!»
Но мы её пророчество отринем,
Поскольку жив доселе молодец.

Как многие, рождён в пятидесятых,
Я голода и холода не знал,
Ни шубы, ни борща не избегал,
И не держал фортуну в виноватых.

От детских хворей вовремя привит
И вовремя «заправлен» рыбьим жиром,
Чтоб не достал какой-нибудь рахит,
Я был готов к единству с этим миром.

Я был воспитан больше, чем здоров,
И был начитан больше, чем воспитан,
И, к радости советских докторов,
Хорошим отличался аппетитом.

Ну как такому парню не любить,
К изяществу душою не тянуться,
За прелестью не мчаться во всю прыть —
И с головой порой не разминуться!

Особенно в такие времена,
Когда была всесильною страна,
Когда весь мир за ней тянулся к свету,
Вздымая потребления примету.

Друзья, по воле бога или беса,
Любовь в века прогресса и регресса
Составлена, коль прочим пренебречь,
Из интереса, верности и встреч.

А если нет хотя бы одного
Из этого, то нету и всего.
Так, формулу невольно соблюдая,
Я первых встреч искал с тобой, родная!

III

Я интерес и верность описал,
А встреч пока что было очень мало.
Мне их, конечно, очень не хватало,
Но я их специально не искал.

Зато другим девчонкам иногда
Я нравился, похоже, не на шутку:
Невольные свиданья «на минутку»
Достойные смущенья и стыда…

Нам, к сожаленью, нравятся не те,
Кому мы сами откровенно милы,
С которыми в душевной чистоте
Весь жизни путь прошли бы до могилы.

Частенько те, в кого мы влюблены,
Об этом даже не подозревают,
И искренне привлечь к себе мечтают
Других, волной любви увлечены.

Но то, что внешне просто, как в кино,
Бывает для подростка мудрено —
Напрасно ищут новые поэты
Об этом в гугле смелые сюжеты.

События неслись со всех сторон:
Пришёл тот час, и на квартиру тёте
Был проведён домашний телефон
Весьма необходимый по работе.

Она была технолог, инженер
На крупной швейной фабрике советской,
Для нас — эмансипации4 пример
Отнюдь не феминистской и не детской.

По мне же, был достоин королей,
Внедрения и культа на планете
Её оклад в сто пятьдесят рублей,
Как верный тон в фабричном высшем свете.

Итак, явился «классный» аппарат,
Сверкающий и звёздно-тёмно-синий,
Приятный и на ощупь, и на взгляд
Сплетением поверхностей и линий.

Дед полочку к нему соорудил,
Хватило места телефонной книге —
Источнику сомнительной интриги
(И кто в ней сам себя не находил!)

То в дивном, прошлом веке был венец
Всех информационных технологий —
Ах, уберите Ваш айфон убогий
И выбросьте компьютер из сердец!

И Саня мог с восторгом оценить:
Отныне он по праву нашей дружбы
Свободно мог по городу звонить,
Когда ему такое было нужно.

Мы физику стремились изучать,
Детекторный приёмник «сочинили»,
Хотя, на первый раз, чего скрывать,
Дверной звонок в итоге получили.

Да, в наши дни любой бы точно смог
В пятнадцать лет соорудить звонок,
Но это было всё ж назад полвека,
Ещё под управлением Генсека…

Крупнейший в мире самолёт «Антей»
Разил огромной массою своей
И мощью дерзновенного полёта
Внушал обидно-правильное что-то.

Жаль, правильное нынче не в чести:
Без правил легче денежки грести.
Об этом нынче власти твёрдо знают
И через биржу скромно их качают.

Так вот. О телефоне. Как-то раз
Звонок в тиши нечаянно раздался,
И высоко пропел девичий глас:
— Андрюшу можно?
Я тотчас собрался:

— Я слушаю! — Привет! Не узнаёшь?
Я не узнал, хотя высокий голос
На Светкин был немножечко похож —
Девчёночья беспечность и весёлость.

Я Свету с Леной во дворе встречал,
Но не заметил, чтоб они дружили,
И на вопрос невольно промолчал.
— Ну, что молчишь? — Меня слегка дразнили.

Что должен был в ответ я говорить?
Понятно, дело было не в ответе:
Из мыслей о единственной на свете
С другими было нечего делить.

И голос продолжал болтать нелепо,
Но странное закралось чувство вдруг,
Как будто Лена слушает всё это —
Слепое ощущение, мой друг.

Любовью сердце вещее страдало,
Болело, изнывало под ребром
И грубо бросить трубку не давало,
Мешая делу кончиться добром.

Когда же разговор у нас прервался,
Я от терзаний чуть не изнемог,
А через день-другой опять раздался
Волнующе-загадочный звонок.

И снова я был искренне смущён,
Не по-мужски безвольно и нелепо:
Кому-то щебет — пареная репа,
Но не тому, кто по уши влюблён.

Давно известна истина в веках:
Влюблённые с другими на планете
Общаются на разных языках
И видят мир по-своему, как дети.

Тем временем приблизилась пора
Ансамбля в нашей школе музыкальной:
Подобран был квартет инструментальный,
И грянула совместная игра.

Бизе. Кармен. Блистанье увертюры,
Бравурный марш и праздничный настрой.
Я в ноты погружался с головой —
Искать закона для моей натуры.

О, как тогда я музыку любил!
Таинственные звуков излияния
Мне заменяли радости свидания
С одною той, кто был так чудно мил…

На радио мы предваряли хор,
И я (уж таково сносило крышу)
Гордился тем, что Лена может слышать
(А вдруг да!) мой лихой баянный вздор.

На всесоюзном радио (не сон!)
Я деда ждал торжественного слова:
По поводу полёта Комарова
Уж интервью хранил магнитофон,

Но Комаров трагически погиб
И дед мой миру так и не открылся.
Он жил, служил, учился и женился,
И доброй славы тоже не отшиб.

Одну медаль принёс с работы в дом
За мирный вклад на фронте трудовом.
Был инвалидом и пенсионером —
Моим непритязательным примером.

Куда милее был мой добрый дед,
И времена, которые пронёс он,
Чем нынешний стабильный интернет
И завтрашнее утро под вопросом.

IV

Я дедушку всегда боготворил:
Он на пути на жизненном, тернистом,
Работал печником и котлочистом
И крупной стройки века пригубил.

Есть мост. Он через Белую ведёт
К Уфе из широко известной Дёмы.
И он, и дед мой за руку знакомы:
— Марш-марш вперёд! — шёл плотницкий народ.

Дед был слегка на Сталина похож.
Такой же крупный нос, усы седые,
Но более характером хорош,
Чем остальные все мои родные.

Заботливый отец детей троих
Живых, он горько четверых оплакал.
Лихой войне, ударившей под дых,
Увы, он отдал многое, однако.

И бабушка так рано умерла.
Она была лишь на шестом десятке,
Но всем троим, живущим не в достатке,
Образованье высшее дала.

(Самой же — расписаться было сложно:
С неграмотной крестьянки что возьмёшь!)
Обожествляли ум в краю безбожном —
Бесплатно обучали молодёжь.

Я позабыл о каверзных звонках.
И тут, как раз когда в гостях был Саня,
Незримым жаворонком в облаках
Трель прозвенела, тишину тараня.

И снова не смутиться я не смог,
В ответ на вызов что сказать не зная:
— Дай трубку мне! — включился мой дружок,
Здоровую решительность являя.

Я не могу сегодня повторить
Той грубости, что он сказал девчонке,
И пусть оно останется в сторонке,
Подробности, пожалуй, лучше скрыть.

Так телефонный завершён «роман»,
И в голове моей, как прежде, школа,
«Приём в ряды» в райкоме комсомола,
И трепетной влюблённости туман.

Да, с нынешнего опыта высот,
Его сопоставляя с предвоенным,
Я вижу — комсомол уж был не тот,
Со славою и подвигом нетленным.

Хотя значок, носимый на груди,
Мне предвещал немало впереди,
И я не стал бы тем, кто я сейчас
Без тех идей, что пестовали в нас.

А в школе провели эксперимент —
Экзамены до срока объявили,
Заранее вопросы предложили
И тут случился непростой момент.

Решила тётя знания проверить,
Дала мне наугад восьмой билет:
Военно-исторический сюжет —
Гражданская война раскрыла двери.

История разгрома Колчака —
Наместника английских интервентов.
Я ничего не выучил пока
И тут не заслужил аплодисментов.

Пришлось учебник заново листать,
В событиях детально разбираться.
Я с блеском мог в итоге рассказать
О том (как говорится, рад стараться).

Русская народная песня о Колчаке времен Гражданской войны

Мундир английский,
Погон французский,
Табак японский —
Правитель омский!

И надо же! Произошло со мной
Позднее, на экзамене реальном —
По замыслам чудесно-идеальным
Билет достался именно восьмой.

Скажу, вперёд немного забегая,
Что, поступая в университет,
Я тот же самый вытянул билет
И помогла история родная!

Но, право, удивительней всего —
Год не истёк, как повторилось то же:
Я вынул на экзамене его же.
Какое-то — ей-богу! — волшебство.

Влюблённость не хотела проходить:
Меня всё так же волновала Лена,
То покидая сердце постепенно,
То продолжая вновь его щемить.

В тот год наш дом слегка был изменён,
Открыты клуб, спортсекция в подвале.
Там с интересом мышцы мы «качали»
По моде наступающих времён.

Там я услышал слово «культуризм» —
Так «бодибилдинг» раньше называли.
Из нас спортсменов делали едва ли,
Но здраво укрепляли организм.

А в клубе были шахматы, столы,
Настольный теннис, книги и газеты.
Пусть были помещения малы,
И мы не в джинсы рваные одеты.

Понятно, развлекались как могли,
Разыскивали шарики, ракетки
Простых людей старательные детки
И рвение к успеху берегли.

Я мог там Лену видеть и, потом,
Возможно, познакомиться поближе,
Хотя мне в это верилось с трудом,
Но сбыться мысли детские могли же!

И детство продолжало бить ключом,
Его ещё хотелось придержать бы.
Интриговали похороны, свадьбы,
Фантастика дразнила ни о чём.

Однажды я с балкона усмотрел
Башкирской свадьбы шумное движение,
На хромке5 плясовой сопровождение
И сразу ностальгией заболел.

Башкирии бескрайние поля
Припомнились и всадники степные,
Желтеющие волны ковыля
И дальних гор отроги голубые.

Национальный праздничный наряд —
Нагрудник из монеток серебристых —
Всё радовало юношеский взгляд
Преданием воспоминаний чистых.

Совхозный, свежевыстроенный клуб,
Разбитый парк с аллеями из клёна,
Сирень сплошной шпалерою зелёной
И собственный, видавший виды чуб.

Здесь мы играли в прятки и войну,
А чуть поздней в футбол и вышибалы,
Здесь мальвы тихо кланялись окну
И лёгкая наивность процветала.

Здесь, прочитав о графе Монте-Кристо,
Я древний запах замка обонял
И сам себе шифрованные письма
С усердием великим сочинял.

Здесь летом я ходил по караси,
Зимой бродил по заячьему следу
И здесь, любого школьника спроси,
Торжествовал познанье, как победу.

V

Я лето проводил в семье отца,
Он был директор мелкого лесхоза,
Что было для него совсем не проза,
И, как умел, воспитывал мальца.

Кудрявый, ясноглазый и худой,
C улыбкой белозубо-молодой,
Был награждён и ранен был на фронте,
Шутил: «Усовершенствован в ремонте».

Была простой учительницей мать,
По вечерам тетради проверяла.
За свет (его немало нагорало)
Не надо было деньги начислять.

И я читал запоем по ночам
Островского, Катаева, Жюль-Верна,
Хотя избыток чтения, наверно,
Выводит нас из-под опеки мам.

Мне мама свет тихонько выключала,
Что, в общем, не мешало мне ничуть
С фонариком залезть под одеяло
И дочитать страницу, и уснуть.

В мечтах «про человека-невидимку»
Я пребывал в лирическом жару
И с толстой «Геохимией» в обнимку
Порою просыпался поутру.

Меня влекли свободой философской
Пока не Аристотель и Платон,
А пушкинский Онегин и Дубровский,
В которых был по-детски я влюблён.

Благодаря подобной дружбе с книгой,
Горячим чувствам  к письменной строке,
Я шёл вперёд по жизни налегке,
Пренебрегая верою-веригой.

Но думать я об этом не умел,
Захваченный потоком важных дел,
Который, как у каждого мальчишки
Лишь дополняли ссадины и шишки.

C утра привычно делал физзарядку,
Потом ходил к колодцу у пруда.
Блестящий ворот, цепь, ведро, вода
Давно не составляли мне загадку.

На коромысле летом два ведра,
Зимой во фляге по снежку на санках…
Ах, жизнь была прекрасна, как игра
Весёлая на солнечных полянках.

Одетый в пресловутый «самострок» —
Не зря у мамы швейная машинка
Растягивала куртке жизни срок,
И вот та куртка снова как картинка!

Завидовала младшая сестра,
А друг Борис молчал недоумённо.
Я счастлив был тогда определённо,
Была такая славная пора.

Желанья предваряя, в Новый год
В совхозном клубе эрудит старинный
Выигрывал подряд все викторины
И говорили сверстники:
— Везёт!

Коричневая плитка шоколада,
Серебряное «золото» фольги —
Заслуженная детская награда
Средь ёлочной и праздничной пурги.

Удача догоняла исподволь,
Изображая фарс и неудачу,
И космонавта сыгранную роль
Я вспоминаю и от смеха плачу.

По замыслу ракета пролететь
Должна была посередине зала,
Но, не покинув сцены, там упала,
Где и стояла, вяло словно плеть.

Теперь же Новый год уже не тот:
Не так нарядна ёлка городская,
Не так таинствен солнечный восход,
Во двор зашедший, зрение лаская,

Не так сверкает снежная постель,
Не так в руке ломается сосулька,
Не так сладка, как прежде, карамель,
Не так румяна праздничная булка.

Не так правдиво старое трюмо
(Оно одно на то имеет право)
И радует одно лишь эскимо,
Да тётушкино свежее какао.

А про одежду, что и говорить,
И брюки-клёш от доброго портного
Моднее куртки, перешитой снова,
Но легче ли соседа удивить?!

Поэтому к пятнадцати годам,
Когда в душе является серьёзность,
Нам грешная близка амбициозность
И лишний интерес к её плодам.

Но я, поверьте, не был гордецом,
Хотя и слишком скромным не казался,
С обычными уроками справлялся,
Короче, не ударил в грязь лицом.

VI

На летние каникулы в тот год
Летели мы на Ан-24 —
Надёжнейший советский самолёт,
Такой, каких и не бывало в мире.

Двух чашек кофе в аэропорту
Объёмом чуть поменьше полстакана
Мне с дедушкой хватило, как ни странно,
И «лайнер устремился в высоту».

В Уфе зелёной через два часа
Мы сели… в тот же час, когда взлетели.
Ну, это ли не чудо в самом деле?
Сменились часовые пояса!

Эх, детство! Сколько лет ни утекло
Мне волшебство твоё, как прежде, близко
И сквозь твоё прозрачное стекло
На целый мир могу смотреть без риска.

Ты, ты, неповторимый идеал
С наивностью святой и взглядом чистым —
Я мудрой диалектики не знал,
Был бескорыстным материалистом.

Не понимал, зачем бывает ложь,
Зачем бывает долгая обида,
И длился день приятен и хорош,
Как вечность, уходящая из вида…

Добром и лаской принимал совхоз.
Заветный парк высокою стеною
Вставал навстречу и свой флаг вознёс
У дома тополь, выращенный мною.

Я бы ещё подробней рассказал —
В деталях, так, как у меня бывает,
Но авторство, увы, не позволяет
Непродуктивно отдалять финал.

Лукавый автор рамки создаёт,
Тайком свою навязывает повесть,
Творит, куёт, работает на совесть,
Под дудку любомудрия поёт.

Так мать её любимое дитя
Заботливо и нежно опекает,
И не бранит за вольности, хотя
Не каждому поступку потакает.

Так светлый ум — хронографа оплот,
Заботясь о любви былой могилах,
Наружу грусти выйти не даёт,
Хотя сопротивляться ей не в силах.

Но разум мной руководил иль бес,
Смущённо отвернулись идеалы
И вот на юный тополь я залез
Вырезывать Её инициалы.

С последней ветки чуть ли не упал.
Отец, увидев, тихо посмеялся,
Но вслух об этом только и сказал:
— Сам с дерево — на дерево забрался!

Понятно, я был мягко пристыжён
(Не всякий опыт жизни нам приятен)
И на такое впредь себя не тратил,
Зато морально стал вооружён.

Наверно, можно лучшее найти
Из груды дорогих воспоминаний,
Когда передо мной, как на экране,
Прошедшего картины и пути.

Типичный школьник, будущий студент,
Ни капельки сомнений не имея,
Что впереди прекрасная аллея
И счастья вечно длящийся момент,

Я думал о любви, как о весне,
О трепетном, идущем в небо древе,
Подснежнике на солнечном пригреве,
О всей моей безбедной стороне.

Я не слыхал об этом от друзей —
Сосед Серёжка, сын ветеринара,
Великий читарь, Лермонтову пара,
Мне рассказал:
— Послушай, ротозей!

Ей-ей! Об этом говорят стихами,
Таинственными пишут письменами,
Есть о любви и песни, и кино,
Но всё понять не каждому дано.

И просто так живут на свете люди
Без книжной романтической любви.
А ты, хоть двести сказок назови,
Возможно, у тебя её не будет.

Я слушал и не слышал, как чудак,
Желая сам с собою разобраться.
Не просто жить на свете просто так,
Когда вам от рожденья лишь пятнадцать!

Я жить хотел, как учат лишь поэты:
Возвышенно, достойно и светло,
Чего мне напитаться повезло,
Чего ловил невольные приметы.

Твардовский, Маяковский, Смеляков
Отсутствием эротики блистали,
И подсознанье чистым оставляли
От сексуально важных пустяков.

Да, дома (с глаз долой, из сердца — вон)
Я помаленьку забывал о Лене,
И снова был охотник и герой
На мировой и сказочной арене.

Отец опять поехал в знойный Крым
Лечить с войны израненную ногу.
Бывало мама выезжала с ним,
О детворе в душе храня тревогу.

Мы оставались с дедушкой. У нас
Довольно было дел и развлечений:
Дрова колоть, поймать синичку враз,
В пруду купаться без ограничений.

Для дела был готов в любой момент
Сработанный своими же руками
Столярный и слесарный инструмент,
И верстачок с чугунными тисками.

В чулане поджидал велосипед,
Удилища и для рыбалки снасти.
Да много ль в жизни  надобно для счастья,
Когда у внуков есть хороший дед!

VII

Хочу просить читателя простить
За потаённый замысел поэмы,
Идею пресловутую раскрыть,
Убрать препоны в пониманье темы.

Я написать задумал о любви,
И различать учился без обмана,
Как Пушкин, даль свободного романа
Пред памятью моею визави.

Я видел путь мальчишки-мудреца,
Прошедшего свои метаморфозы
Сквозь горький смех и сладостные слёзы,
И всё ж не потерявшего лица.

Стрижом ли промелькнёт на вираже,
Жар-птицей ли приснится в час желаний —
Любовь не завершается в душе,
А переходит в глубь воспоминаний.

Хотелось рассмотреть со всех сторон
Кристаллизованную увлечённость,
Понять её естественный закон
И дряхлого цинизма незаконность.

Тянуло самого себя понять
И женскую волнующую тайну
В душе, соединённую опять
С мелодией, возникшей так случайно.

В какой-то мере это удалось,
В какой-то ждал я большего успеха,
Но так сроднились дело и потеха,
Что, кажется, себя не мыслят врозь.

За эту, крепко взявшись, сердцевину
Я выведу повествованья нить
И памятную завершу картину,
Когда настанет время завершить.

Пока же час прощанья не пришёл,
Рассказ неторопливый продолжаю:
В то лето занимал меня футбол,
Как нынче всех, кого я только знаю.

Серебряников, Яшин, Шестернёв,
Численко, Поркуян и Хусаинов
Влетали, впечатления раздвинув,
Легендами обводок и голов.

Эйсебио светил издалека
Ничуть не хуже Месси и Роналду,
Направив бутсы мах наверняка,
Как кованую, тяжкую кувалду.

Так море бороздит могучий шквал,
Так степь пересекает вихрь сердитый.
Он так по краю поля пробегал,
Как будто вовсе не было защиты.

Но на баяне, занятый не слишком,
Я продолжал трудиться по часам,
Завидуя гоняющим друзьям —
Свободным от арпеджио6 мальчишкам.

Желая меньше сопереживать,
Отвлечься от футбола хоть немного,
Стал на колене книгу раскрывать
Под гаммы, исполняемые строго.

И в становленье русского таланта
Вполне катастрофическую роль
Сыграли «Дети капитана Гранта»
И старый Лир — шекспировский король.

Но в поле к футболистам то и дело
Душа моя свободная летела
По мягкой травке с кожаным мячом
На край земли с закатным кумачом.

Настенные часы вращали стрелки
Так слабо, их хотелось подвести,
Но время, как ты стрелки ни крути,
Увы, не поддаётся переделке.

Правители сегодняшней страны
С историей колдуют, как с часами,
Похоже, плохо понимая, сами
Зачем они стране моей нужны.

«Обогатись во что бы то ни стало!» —
Вот слоган неделимый, словно ртуть,
Таких и прежде множество бывало,
Скрывающих токсическую суть

За формою блистательно-живою,
За видимостью счастья и добра,
Которой мы не приняли с тобою —
Успела устареть ещё вчера.

Но попытаться я не премину,
В порядке вдохновенного протеста,
Спасти почти убитую страну
Хотя бы на странице гипертекста.

VIII

В СССР превозносился труд,
Росла почёта каменная башня
Не для того, что вдруг её снесут
И разнесут не очень-то изящно.

Но славы был разрушен пьедестал.
Едва от пыли воздух стал свободным —
Достаток торгаша почётен стал
С названием его международным.

Моё!!! Предпринимательство в чести!
Хвала наживе грубой и безмерной,
Умению вкруг пальца обвести,
Предательской свободе лицемерной!

Везде к деньгам позорное влечение.
Хотя давно бы можно и понять,
Что без труда счастливым можно стать
Лишь временно, и то как исключение.

А честный труд, как первая любовь,
Питая душу, в сердце не ржавеет

(Продолжение следует)

1. Витальный — Жизненный, относящийся к явлениям жизни.
2. Завод «СК» — Завод синтетического каучука.
3. ДОЗ — Деревообрабатывающий завод.
4. Эмансипация женщин — Предоставление женщинам равноправия в общественной, трудовой и семейной жизни.
5. Хромка — Двухрядная гармонь.
6. Арпеджио — Музыкальное упражнение в виде последовательного исполнения
звуков аккорда.
7. Токсический — (спец.). Ядовитый, отравляющий, вредный.

1966 год в «Википедии»

Хронос. События 1966 года

1966 год в «Летописи Тихомирова»

5

Tags,

.ПИЛИГРИМЫ (цикл)

СУДЬБА

 

Наша участь – бежать

от восходов к закатам,

наша участь летать

вместе с ветром крылатым

опьяненными вдрызг

не от водки стакана –

но от жизни и брызг

всех морей – океанов.

 

Солнце греет не всех,

ветер может быть встречным.

Только радость и смех

суть души нашей вечной.

Может путь уводить

в неизвестные дали,

но с Землей нашей нить

не порвать и печали.

 

Разбегается день,

луч даря пилигриму.

В тучах кроется тень,

но мы приняли схиму:

быть беспечным всегда,

быть душой балаганов, –

наша страсть и беда –

мир бродяг, Зурбагана.

 

Нам тепло от костров,

если россыпью звезды.

И у млечных шатров

в поднебесные версты

песен огненных быль

уплывает тревожно.

Эх ты, степь да ковыль,

и туман придорожный…

 

Где-то кони бегут –

кони света и тени.

Белых не стерегут,

черным вяжут колени.

Мы меняем коней,

мы спешим к переправе.

Кто наездник – жокей,

тот выигрывать вправе.

 

Только вещий скакун

на пути нашем звездном

состоит из секунд:

“рано”, “время” и “поздно”.

Рано – это мечта,

Время – дела ступени,

а за ними черта –

Поздно – все из-за лени.

 

Нет побед без потерь,

смерть спешит на свиданье.

Но судьба дарит дверь

в мир, где все без страданья.

Так взнуздай лошадей!

Белогривого – страстью!

Твое время жокей!

Жизнь – игра, в этом счастье.

 

УЛЫБАЮСЬ…

Я рисую лишь образ, мысли.
Разнотемье – моя примета.
Из рисунков  в небесной выси
Выползают хвосты-кометы.

Вот, вдали образ давней встречи,
И, конечно же, не случайной.
Нет следов у стены причальной,
Да и время совсем не лечит.

Скалит зубы Судьба-комета,
Ведь в начале светили звезды.
А потом уже стало поздно —
В темноте бег, в Ничто, без света.

Новый образ – путь пилигрима.
Я примерил — как по лекалу.
Можно  жить здесь совсем без грима,
И смеяться… за покрывалом.

Звездной ночи накидка, лунный
След дрожащий на водной глади.
В набегающих волнах-прядях
Новый образ мелодий струнных…

 

МЕЛОДИИ  СФЕР

 

Можно ритм изменить и раздвинуть аккорды,
И тональность мажорную выгнуть в минор.
Вместо трех струн пусть две прозвучат в коридорах —
Две звезды, уводящие в млечный простор…

Можно все изменить, кроме светлых мелодий,
Кроме слов, что с Душой в резонансе времен.
А иначе бессмысленно все – мы уходим,
Колокольный в себе унося перезвон.

Перезвон – Благовест, он в небесных октавах,
Он в сердечных вибрациях, в мыслях молитв.
Он — терновый венец в драгоценной оправе
И гармония вечности звездных сюит.

Наших странствий предел — в бесконечности образ,
Что несём мы стихом через слов бурелом.
Мы мелодией рифм акцентируем возглас
Удивленьем любви душ несущих тепло.

Путешествие – труд, путь за золотом рунным.
Руны Макоши, Рода, иль Яра, как Свет.
Пусть аккорды звучат — гуслей ряд многострунных,
И Богам нашим Слава и знаньям от Вед.
А МЫ — ПИЛИГРИМЫ

 

Тропинка и посох – удел пилигрима.
А кони ковыльных просторов
Уводят, уносят постигнувших схиму
В забвенье от чувств  и раздоров.

Лишь эхо внутри от былых увлечений,
И мысли средь тысяч бессонниц…
Качают шаги, как простые качели,
У чьих-то  домов и околиц.

Проходишь все мимо, хотя – весь усталость,
Сжигая в Душе все желанья.
Лишь память одна удивляет и шалость
Ума в монологах гаданья.

Запретные темы погасятся мантрой.
В свидетелях Месяц и Солнце,
Ведь ты не оставишь проблемы на «завтра»?…  —
Проснуться с судьбою пропойцы.

В березовом шелесте – медленном танце
Один на один с Белой Верой.
Пусть скажут, что путь твой для нищих упрямцев,
Иль черных рабов на галерах.

А чувства… — звучали в романсах и блюзах,
Что ты позабыл в прошлой жизни,
Оставив в наследство  внебрачные узы,
Огонь — в завещании Тризны.

Пусть путь Бытия — бесконечность Вселенной
У Книги Времен на странице.
А мы – пилигримы Надежды нетленной
С Судьбою подраненной птицы

РИТМЫ ПУТИ

 

Давно нет ковыльных просторов,
И конница только в былинах.
Однако романтики споров
Ещё на виду – Пилигримы.

Давно ими принята схима —
Дорога, что под небесами,
Где Солнце, где звезды незримо
Ведут в города с чудесами.

Ведут в те края, что за далью,
Где песни о Воле и Доли.
Им посох, как компас на ралли,
А ноги не ведают боли.

Встречаются на перекрестках
Наездницы с правом от Бога.
Под взглядом направленным жестко
Они уступают дорогу.

Дорога, она, как призванье,
Как путь в эволюции звездной.
Им важно одно только Знанье,
Где Истины смысл скрупулёзный.

Зов Предков, что в памяти генной
Был кличем в стихах трубадуров,
Лазурной волной с белой пеной
Несется в реальности хмурой

И нет им преград, только Воля.
Успех отмеряет Всевышний.
Играются разные роли.
Путь Воина был там не лишним.

 

ПУТИ ПИЛИГРИМА

 

Путь-дорога опять,
Провожает симфония ветра.
Ухожу. Горизонт,
Как мираж, как полоска зари.
Невозможно унять
Боль, разбросанную в километрах.
Впереди только фронт,
Где с  Судьбой заключил я пари.

И на картах гадать
Не придется – простая рулетка.
Револьвер, как игра,
Каждый выстрел – отдельный вопрос.
Я не знаю, что ждать, —
Как ответишь — такая отметка.
Ожиданье костра,
Как расплата за чей-то донос.

Но здесь все на виду,
И козырные карты не в моде.
Мысли, как и слова,
И деяния – это в зачет.
Поле. Мины. Иду…
Каждый шаг на ветру – в такт погоде.
На плечах голова  —
Значит, правильно сделан расчет.

Вновь развилка, стрела
Указала на путь в захолустье.
Видно бесы здесь ждут —
Ищут жертву для новых потех.
Белым все замела
Вьюга. Снова на перепутье.
Не заменит уют
Бесконечности избранной смех.

Пилигримы давно
Прописались в пространствах картины,
Где  вселенская пыль
Не укроет подвижников след.
И слова, заодно,
Вновь слагаются в песни-былины,
И ласкает ковыль,
Зазеркалья мираж, словно  плед.

 

АРЛЕКИН

 

Разморенный жарой,

день, как прошлый, бездарно был прожит.

И сгоревший закат окунулся в зеркальный провал.

Луч кровавой иглой, потревожив,

скатился по коже,

уколол где-то сердце и тут же, погаснув, пропал.

 

Вереница из дней собирается в новые годы.

И все дальше тот дом, и стирается тонкая грань

потревоженной памяти – этой проклятой колоды,

где в азарте игры затерялась бубновая лань.

 

Здесь не пахнет сирень,

и без вкуса все дни и недели.

И мечты кружат головы юным и без седины.

Всемогущий мой Бог,

как идти, уже стерты колени:

в каменистом ущелье мой след искупленья вины.

Каждый день для меня,

словно груз, или новая пытка.

На влюбленную грусть надеваю гримасу тоски.

Но не плачу – смеюсь: неприкаянность – тонкая нитка.

Арлекин, за вершиной опять миражи и пески.

 

СТРАННИКИ

«Когда на сердце тяжесть
И холодно в груди…»
(Атланты. А.Городницкий)

В заветренных восходах,
похожих на закат,
нам, странникам, походы
привычны, как набат.
Мы в небеса ступени
нашли уже давно.
И не пугают тени,
и не пьянит вино.

А рядом не Атланты
из древности седой.
Подумаешь, гиганты —
промчались стороной.
Давным-давно узнали,
что держит небеса.
Для истин, что скрывали,
расширились глаза.

И прошлые запреты
давно нам нипочем,
хотя в шкафах скелеты
толкают нас в плечо.
Ни холодно, ни жарко —
наш азимут на West.
Одно лишь – птичку жалко,
ведь будущее  — крест.

Ракеты – это сани
истории другой.
Придумайте путь сами
для прозвища ИЗГОЙ.
Для тех же, кто не в теме,
тот лабиринт — тупик.
Мозги – от них проблемы,
в них звездный материк.

От старых геометрий
и физик, заодно,
не сотворишь критерий,
для космоса – окно.
Другие – не Атланты
гарцуют в НЛО.
Хоть лЮди – не приматы,
Но правит всем число.

Октавы —  в них проблема.

Они во всем, везде.

Одна присоска, клемма

в извилин борозде.

Нам, странникам, везенье —

в мозгах проснулся Род.

Мы славим Воскресенье

и Миссию – Поход.

 

ЛЮБОПЫТСТВО

 

Я заглянул в твое окно —
Всё, как и раньше, те же лица —
У жизни смятая страница,
А мне, тебе… уж всё равно.
Еще звучит аккордов строй —
Последний акт последней пьесы,
А небеса рождают Мессы,
В них наслаждение  игрой.

Игра, как жизнь. Жизнь, как игра.
И каждый новый день – премьера.
Герой, шут, жертва… — только Вера,
Что была признана  вчера.
А между строк звучит хорал,
Один лишь голос у Надежды,
Когда твой разум где-то между… —
Из Яви прячется в Астрал.

И на пороге черный кот,
Как просто неопределенность,
Твоих решений смехотворность,
Когда ты выбрал жизни лот.
Еще полшага или шаг,
Еще напишем где-то строчку.
Но Явь, что рядом, стала точкой,
А путь свернулся, вдруг, в зигзаг.

 

От пустоты всего лишь звук,

Что ускоряет бег Вселенной.

Ломать других через колено?..

А если это лучший друг?

Еще не Бог, но разум твой

Пока во власти колыбели.

Нам колыбельную пропели,

Что сущность «Я» — он твой Герой.

 

Героев  странных череда

В закате алом – Пилигримы.

Им кто-то складывает гимны,

Но все пути их без следа.

Там Запад – West, Восток — Der Ost,

И снова Витязь на распутье.

Иду, ищу разгадку сути

Основы новых Знаний  холст.

 

ПРЕДВКУШЕНИЕ ПИЛИГРИМА

Забвенье надвигается с годами.
А для души срок семьдесят – всего…-
Ни то, ни сё, ведь не сравнить с Богами,
Что помогали странникам Арго.

Как аргонавт, в тисках у одиссеи,
Я брал проливы и Колхиды враз.
А в волнах ямба, дактиля, хорея —
Там, в толще слов, находкой был алмаз.

Мелодии далеких колоколен

И ритмы азбук, канувших в веках,
Манят, волнуют, ими просто болен —
Я – пилигрим, иль странствующий монах.

Здесь нет запретов – семьдесят и точка.
Одна мечта, она же жизни цель —
Вписать в канву для этой песни строчку —
Мол, здесь был Вася в солнечный апрель.

Предчувствую, что рядом на Парнасе

Меня подстерегает личный Бес.

Я буду ждать его на той террасе,
Где за ступеньками есть занавес.

В театре жизнь — спектакль,  рядом с Небом.
Сюжет раскроет тайну у Судьбы?
А публика? – Мой китч ей на потребу…-
Ведь нет Победы, если нет  борьбы.

 

ПЕСНЯ ПИЛИГРИМА 

 

Где вы, ноты песен, из рассветов дальних,
Здесь забыты гусли, звуки слов сакральных.
Здесь уже не видно смысла в древних рунах.
Только у гитары еще целы струны.

На дороге млечной лишь следы от Предков.
Мы ж слепые птицы, что на голых ветках.
Не нужны гнездовья, в миражи лишь верим…
Как найти тропинку, чтоб вернуться в Терем?

Встречи, расставанья, на душе тревога.
Пилигримам выстлана скатертью дорога.
Для меня с рожденья путь земной начертан…
Только он не виден — под большим секретом.

Иногда встречалась мне любовь, как сказка.

Только больше твари в маскарадных масках.

И в песках, чащобах, в ледяных торосах
Ритмом наполняет мои песни посох.

 

Где небес звучанье — струнных переборов?

Я плыву, как облако, в звукоряде сонном.

И еще скитаюсь в поисках приюта,

Но… слова с мелодией про «червону руту».

 

И не жду ни манны, ни прощенья высшего.

Песни чтоб звучали, но без слова лишнего.

Ухожу в закат я (кто-то ждет рассвета),

Скоро встречи новые — эта песня спета.

МЫ ПРИНЯЛИ СХИМУ

Мой друг, это нас барабанная дробь
С трубою зовут на бой.
Он будет последним, и только скорбь
Останется за чертой.
Пощады не будет ни нам, ни им,
Надейся лишь на себя.
Вчера ты принял с последней из Схим
От Ангела образ дня.

Ты в войске Небесном у Света-Царя,
И новое имя твое
В сражениях с дьяволом, Крест сотворя,
У вечности с Богом, вдвоем.
Ты — в мире Монах, простой пилигрим,
Оружие – меч за спиной.

На мантии черной скрижали — Рим,
Пояс, цвет четок иной.

Сандалии, вязью покрыт хитон —
Ты, словно в броне, мой друг.
Никто не услышит от боли стон,
И ты не покинешь круг.
В холодном дыму, с пустотой в груди,
И отрешенным умом

Отдашь годы жизни своей Пути,
Окрашенного огнем.

Наш дом, где привал. Что, ветер и дождь? —
«С косою» идет по пятам.
Нам, главное, чтобы от песен дрожь,
Что ты сочиняешь сам.
Не смотрим назад, живем лишь игрой,
Пусть говорят – пилигрим.
Ведь, Вера и Истина – это строй,

Урок из последних Схим.

 

О ПОЭЗИИ И ПИЛИГРИМАХ

 

Провидцы ли в мире поэты без стержня,

Больные и хнычущие на диване,

Что видят лишь хлам в достижениях прежних,

Забывшие в этом копанье о бане.

 

Любовь, как и Даму любимую прежде,

Сложили, как дань, в ублаженье эмоций.

Осталась шинель из совковой одежды —

Пылится за дверью без модных пропорций.

 

Без чуда и краха, без поз врастопырку,

Вся жизнь в ожиданье, предчувствии чуда.

Мозги уж протерлись (я видел в них дырку) —

Язык в бесконечности и пересудах.

 

А Русь (не Россия) трепещет и бьется

По странам и весям в умах одиночек.

И кровушка речками все еще льется,

Срывая плотины в стихах между строчек.

 

Награды не просят монахи-провидцы,

Ведь путь пилигрима извилист, но вечен.

Я видел в пути эти светлые лица

И зависть диванных поэтов-предтечей.

 

Миры согревая в ладонях, молитвах

И пением мантр звукорядом Вселенной,

Они (пилигримы) у вечности в битвах

Лишь треба* во имя Свободы нетленной.

 

*Треба — жертвоприношение

 

 

РУССКАЯ РУЛЕТКА

 

Играя в русскую рулетку,

Сознанье смотрит в барабан,

А там…- всё пусто для «ответки» —

Факир (черт, демон) в дупель пьян.

Ведь смысл игры – терять оковы,

На жизни всей поставить крест,

Чтоб убедиться — Бог и Слово

Начало всех понятий «Квест».

Я Ангела прошу несмело:

– Найди всего один патрон.

А там, как карта ляжет. Тело?..

— Ну, с дыркой будет, для ворон…

— Зато пройду этап азарта,

Гордыне дам пинок под зад…

А Доле выпадет «утрата»,

— Чему ты, Ангел, так не рад?

Я не тащусь в воспоминаньях,

Расклад понятен Бытия,

Давно уж в моде расставанья

Без сожаленья и нытья.

Пусть — девять грамм. Рассудит – Время,

Октава, что на восемь нот…

Но на коне, на месте стремя,

Удача, вдруг, раскрыла рот:

— Промазал, Витязь. Пуля – дура.

Пустой щелчок, а барабан

С патроном тем разбудит утро…

Везенью тоже нужен Пан.

 

 

 

9 стихотворений, как отклик на «Книгу Мирдада» М. Наими

 

 

 

 

ПОСЛУШАЙ

Купол звездный небес,
Как шатер над Землёю.
В партитуре чудес
Всё в гармонии с ролью,
Что раздал для Игры
В беЗконечном Пространстве
От безделья хандры
До геройского братства
Наш Создатель и Бог,
Что и Свет, и лик Ночи…
Пьеса – Жизнь между строк.
Ты играешь и хочешь.

Мать-Земля создала каждой твари по паре,
Для Иллюзий мираж в разноцветных мирах.
Здесь есть всё: и кураж, и веселый сценарий,
И в кровавый рассвет необузданный страх.

Дикий зверь, жуткий рёв и страданья добычи,
Журавлиная песнь, лёд и пламя тоски.
Удивления нет, всё давно уж привычно —
Нас, песчинок, несет ураганом в пески.

Нам шторма нипочём, как снега и морозы,
И пожары лесные, и даже потоп.
Мы любовь окунаем в колючие розы,
Пляски смерти для нас, как чужой гороскоп.

Только Время еще разделяет нас с жизнью,
Хотя тоже Иллюзия, мнимый предел.
У энергии Разума много коллизий —
Для войны в закромах наконечников стрел.

Слышишь, плачут как жены и наши невесты,
Провожая на бойню мужей, женихов.
На войне мы все в матрице (время и место),
Что зависит от святости или грехов.

Там Судьба всем раскроет глаза – эти окна,
И познаешь Любовь не от черных зеркал.
Иль падешь, унося страх и ненависть,- боком.
Ведь война – это Смерти рождественский бал.

Как трещат жернова в сатанинской машине,
Перемалывая города светлых душ.
Лишь Надежда одна, вся в иссохшей кручине,
Не зависит от криков старух и кликуш.

Перезвон колоколен, руины под пылью,
И в ночи полыхающий гулкий набат, —
Всё взывает к отмщенью и травам ковыльным,
Где остались отцы и мужья – суть солдат…
————————————————
Как след от битвы прошлой тот памятник – лежит.
А Совесть (если есть она), в душе давно кричит.
И звон наград заслуженных уносит только ночь,
Гоню я мысли черные  назад, от Жизни прочь.

 

НОЧЬ ПИЛИГРИМА

 

И под луной не вечен мир – иллюзии игра:
Смешали с лепетом детей нам маски зла-добра,
Невинных дев с гулящими, героев и убийц,-
Торнадо иль водоворот под смех пустых страниц.

Звучит хорал межзвездных лир аккордами пустот,
Энергией от Светлых Муз неведомых частот.
Безумство Ночи второпях смешало ноты все,
Но всё равно влюбленные купаются в росе.

Преодолеть и превзойти – мой лозунг и друзей.
И пусть в сраженьях рушится бесовский Колизей.
В других мотивах плещется у Пилигрима путь.
Звучанье струн серебряных не даст нам утонуть.

Пусть горы спят, и волн гряда чарует лишь песок,
Пространства память, вдаль скользя, пройдет через висок.
В борьбе с собою человек найдет привал, вздремнет,
И вновь услышит зов трубы – Преодолей! Вперед!

Будь счастлив, что ты одинок, а Ночь уже как дом,
И нет в ней стен, один порог, и не пугает гром.
Там, в темноте, нет лжи теней, ведь правит темнота.
И слёз, желаний…тоже нет — потёмок нагота.

Кто смело скажет: — Нас раскрой, чтоб встретить светлый День.
Сказать и Дню, что ждет нас Ночь, чтоб к ней уйти под сень.
Пусть бесконечность ее пут и неподвижность звёзд,
Настрой же слух на песнь Ночи свой одинокий код.
.
И эта песня прозвучит Преодолевшим сон.
Поёт, кто ложь встречает Дня лишь с Ночью в унисон,
Кто кровь в сердцах у жизни смыл и в сердце поместил,
И Алтарю мечты свои доверил, всех простил.

Одну Свободу сбереги, чтоб понимать других.
Не стань и целью лжи дневной, что жалит лишь  слепых.
Пусть разрывает на куски Жизнь в суматохе дней,
Твоя Дорога, Миссия – менять в пути коней.

 

О «Я»

В чём причина и следствие? – в «Я».
Их лишь семь с телом, что ты взял.
Шесть – не видим. А это зря —
Там эфир с астралом, ментал.

И пространства у них свои —
Формируют Сознания нить.
В каждом теле мы — короли,
Демонстрируем только прыть.

Мир, в едином Пространстве, — един,
В мимолётном – дымок в лучах.
Бьются воины на мечах,
Где в миры вбит Сознаньем клин.

Неустойчивость у миров
Компенсирует стойкость их.
Постоянство, как с рифмой стих,
Все ж зависит от странных слов,

Тех, что вносят экстрим в размер,
Мир взрывают, твой центр – Мозг.
У единства из разных сфер
Центробежность наводит лоск.

«Я» в скитаниях по мирам
Неразлучно. Подружка — «Смерть».
От любви готово стерпеть
Даже фарс понятья Игра.

Что снаружи – всегда внутри,
Что внутри – вырвется наверх
Для меня «Я» — и смех, и грех —
Отраженья суть  для  жюри.

Чем известны деяния «Я»?
Что смешит, вызывая скорбь?
Мы не можем познать себя
И природы целого дробь.

Бьется «Я» в черно-белых тонах,
Увлекая подружку  Смерть
В замки розни, чтоб Жизнь стереть,
Там, где царствует лишь монах.

В этой сказке важны слова,
Что сказать ты готов, любя.
В этой Жизни одна канва —
Это целостность нашего «Я».

 О СЛОВЕ «Я» — вид с боку, шутка

Для странствий по мирам

Я выбрал горизонт.

Но за пределом могут и послать…

А с бодуна (с утра),

Как различить здесь понт,

Когда мечтаешь об одном – поспать.

 

В Едином — триедин

У царствия престол.

Слов лишних не бывает – не звучат.

У царских именин

В подарках один кол,

Нет звука, и гитары не бренчат.

 

Значение кола

Не передать – во всём.

Особенно, когда он слово «Я».

У Бога есть шкала,

Где всё – Его объём,

А Человек – всегда Его Семь-Я.

 

Ожитворяет «Я»,

Конечно, Дух Святой.

Он учит, как  Любить и Понимать.

В единстве Бытия

Не может быть бедой

В алфавите начертанное «ять»*.

 

Сознанье, Слово, Дух —

Едины в лицах, в Трёх.

И все уравновешены, равны.

Там Человек – на слух —

Творец и тоже Бог.

И «Я» его – пределы всей страны.

 

Всего один вопрос:

Понятен  человек,

А, вот, с людьми, скажите, как же  быть?

До князя – не дорос,

И не дошел до Мекк,

Его же «я» всех бьёт и будет бить…

 

* Ять – гармоничное слияние земного и небесного, способность жить и использовать блага, развиваясь при этом духовно, познавая основы мироздания.

 

Пробуждение «Я»

 

Белоснежные лепестки
Вновь украсили этот сад,
Забывается всхлип тоски,
Как одной из Зимних наград.
В замерзавших мыслях, делах
Вновь цветение нежных чувств.
Забывается даже страх
От разлук и мирских безумств.
С черным вороном весть летит —
В суете б ее распознать.
Тьмы космической монолит
Неизвестен.  И как назвать?..
Грешных догм, ошибок, обид,
Тех, что в матрице просто нет,
Не поборет и сам Давид
(C Голиафом сраженья бред).
Восхождение к Богу, путь
В перекрестках от лун и звёзд
Лишь лучей проявляет суть .
По большому же счету прост:
Нужно всё и всех полюбить,
Всё едино – Добра нет, Зла…
Этот мир – Создателя нить,
Или оба его крыла.
Счастье? – вот оно — радость глаз,
Без которых нет света — ночь.
Вальс и танго, как блюз и джаз,-
Всё гармония.

Мысли – прочь!

Сутры с мантрами — ряд настрой,

Прояви свою Сущность «Я».

А потом за чертой-верстой

Ты познаешь суть Бытия.

Не пугает пусть тишина

Или новая ипостась.

Подыми свой бокал вина,

Новоявленный в Мире  Князь.

ЧЕЛОВЕК – СПЕЛЕНАТЫЙ* БОГ

 

Пеленою укутано всё:

Время, чувства и Плоть в Пространстве.

«Я» сказав, попадешь в колесо

Расщепления слов коварства.

Разделением «Я» на два:

Пелену и безсмертность Бога,-

Мы, не ведая края  рва,

Видим тень от природы слога.

Неделимое, как разделить?

Да и Бог запрещает это.

Лишь безумия черная нить

В безконечность уводит, в Лета.

И на битву встает, как дитя,

С безконечной иллюзией Эго

Против Бога – Всеобщего «Я» —

Всё в грязи от долгого бега.

Люди падают, бьются, в кровь

Раздирая заблудшие души,

Чтобы в теле собрать «Я» вновь,

Воссоздать плоть  и сделать лучшей.

 

*ПЕЛЕН   — Бог  защиты, Бог оберегания.
ДРУГИЕ ИМЕНА:  Покров, Оберег.
РОДОСЛОВНАЯ:  Сын Лады и Сварога. Отец Чура.

 

СЛОВО БОЖИЕ

Слово Божье – плавильный  котел.

Всё, что создано Им, растворится.

Всё для общего блага сгодится,

Чтоб создать Мирозданья Престол.

Но, как сито, слова у людей —

Разделяя, ведут на битву.

И разбитый образ корыта

У минувших и этих идей.

Разделение – Друг, или Враг,

Что воюют сами с собою.

В бесконечности шум прибоя —

Дух Святой на других берегах.

Только Дух даст понятье всему:

Человек и творенья – едины.

Но уходят, нажив лишь седины,

Не познав смысла слов, в тюрьму.

За решеткой одно твое «Я»,

Что рождает друзей с врагами,

Зло враждебное лишь с рогами,

Отраженье – Добро, для себя.

Слово Бога — и есть наша Жизнь.

Жизнь — тот самый котел плавильный.

В нем единство Начала, Тризн
В равновесии триедином.

Слово Бога — Пространств Времена

Внепространственного безвремья.

Жизнь, которая не рождена,

Но безсмертна, как божье семя.

Плоть – подарок из божьей казны.

Мышцы, кости и эти руки,

Свет, дыхание, мысли, сны —

В слове божьем, его науке.

 

Не разделяйте землю и дом.

Там за иллюзией и за Обманом

Истина рядом. За этим сном

Божий хорал нам звучит органом.

Смерть в зазеркалье – иллюзии  тень,

Неотделим Человек от Бога.

Всё рождено из слов Свет и День

В Пространстве и Времени – строго.

Божие Слово — один океан,

Мы ж облака, что несут, как крылья,

Нас к Пониманию, что  капкан —

Это безумие от безсилья.

Ну а когда Понимания суть

В сердце твое придет, как Святость,

Вся безконечность, как Божий путь, —

Всё для Души твоей станет в радость.

Жизнь нам расскажет, что Смерти нет,

Даст Ключ от безкрайнего сердца,

И строчки слов о Любви в сонет

Поэту, как Света гвардейцу.

 

 

О ХОЗЯИНЕ И СЛУГЕ

 

Служить не будет нЕчто и ничто,

Не будучи объектом для служенья.

Слуга, хозяин – каждый лишь плечо

Единого, Его, что от рожденья.

Хозяин повинуется слуге,

Слуги подобострастие невинно.

Они одно у времени в игре,

Как слоги слов в реальности едины.

 

Язык во рту – хозяин кто, кто раб? —

Твое Сознание,  иль мысли Сверху.

Слова творим, Вселенский их масштаб

Ввергает в войны, в Нави ставя веху.

Молчи. Живи в миру без языка,

Чем будет он с крючками и шипами,

Где души близких травят рты, слюна,

Грызя всех ядовитыми зубами.

 

Разрушьте все барьеры у сердец

Отбросьте прочь все пелены вниманья,

У слова Бога лишь один конец —

Смысл вечности Святого Пониманья.

Исследуйте роль Вашего Ума

И место «Я»  — Хозяина, Раба ли.

Единство — с Божьим Словом и мирами,

Чтоб пребывать всем в мире на века.

АСКЕЗА ПИЛИГРИМА

Ты, в познанье себя, только воин, монах.

Твои битвы всегда лишь с собой.

Побеждаешь, но только свой собственный страх,

А противник и враг – ТЫ – любой.

 

Все пространства у битвы и все времена —

Ночь ли, день, наяву иль во сне.

Нас встречают туман на пути, пелена,

Рвут желания нас по весне.

 

Но из явного мира скользим в Переход,

В Навь, где новый у Знаний виток.

Что есть в Матрице, знает один кукловод.

Он приходит из сна,  где Исток.

____________________________________

 

Сон —  быстрое забвение себя.

Его глотаем по наперстку ночью,

Часы  или минуты теребя.

А дальше узнаём, чей путь короче.

 

Приходим, чтоб узнать во сне,

Кто ты таков с людьми (при встрече).

И когда с Богом (нынче, по весне).

Взвалил, какую роль на плечи.

 

Богов не много. Он один, един,

Но многочисленны  людские тени.

Все разные (прозрачные — из льдин),

Размером с бога, что в уме, от лени.

 

И до тех пор, покуда видим тень

Свою или чужую (Боже правый),

Мы будем повторять без меры хрень –

Что Бог – он рядом, видим в Свете Славы.

 

Но всё не так. В богАх лишь человек,

Без тени кто, и целиком на свете —

Он познаёт, а в мире – имярек,

В любой из сфер, в любой эпохе, Лете.

 

И только Свет  познАет Божий Свет.

Ведь Человек неуязвим  в Пространстве.

Он притворился человеком странствий,

Но сам же — Бог, и сам его Завет.

 

Быть изобильным, чувствуя нужду.

Но с этим чувством должен быть и сильным,

Чтоб поддержать, кто слаб, в узде, иль ссыльный,

В сомнениях своих на скользком льду.

 

Готовым к буре должен быть всегда,

Чтоб приютить и защитить бездомных.

Быть светом, чтоб вести, считая долгом,

Тех, кому тьма – природная среда.

 

Обуза  слабого – кто в теле слаб.

Для сильного — желанная забота.

Ищите слабых. Сила в них, ты ж раб

У Истин, их непознанной природы.

 

Голодный для голодного — лишь звук.

Для изобильного — отдушина в желаньях.

Ищи вокруг голодного, в страданьях.

Потребность их – твоей удачи круг.

 

Слепые  зрячему, как путнику столбы.

Слепой — помеха  — только для слепого.

Их мрак — ваш свет. Не разбивайте лбы

От превосходства мнимого, немого.

 

Вы в жизни исполняйте вещи все,

которые приказано исполнить.

Как станете учителем себе,

Копилку Божью сможете пополнить.

 

А, научившись управлять собой,

Начнете слово превращать в молитву,

А дело каждое, как жертвенный огонь,

Преподнесете Богу в дар из битвы.

 

   

О ВЛАСТИ, ВЕРЕ…

 

— Власть

 

Корыто власти для слепца то место,

Где можно жрать безмерно. Вроде стойла.

Он выколет глаз зрячему от жеста,

За то, что попытался (костью в горло)

Ему снять шоры, чтобы видеть пойло.

 

Доверь рабу правление хоть на день.

Весь мир он превратит в сплошное рабство.

И будет первым в кандалах, кто рядом

Ему свободу добывал и яство,

На месте первом у раба – фискальство.

 

Власть, также как источник, лишь вторична.

А толк от бестолковой кавалькады? —

Звон шпор, мечей, блеск церемоний личных…-

Всё фальшь, чтоб скрыть бахвальство клоунады

И страх за все деяния – обряды.

 

Мир держится лишь на штыках и служках,

Что кормятся из грязного корыта.

Здесь воспевают смерть, где водка в кружках,

Геройство в войнах, век не позабытых…

Смысл прячут от случайно-любопытных.

 

Но Истина, как нищета у духа,

Проста, позорна, рождена проклятьем.

Слепому, кажется, довольно слуха,

Чтобы, столкнувшись, не увидев платье,

Познать ее кончину на распятье.

 

От жажды власти все людишки сохнут…

У власти цель – в ней быть любой ценою.

Пусть всё сгорит, а остальные сдохнут.

Ведь близких смерть является виною,

Кто к ней прильнул, кто с думою иною.

 

Как удержаться. Власть вся под вопросом.

А путь к корыту?.. – очереди, смута.

Задача здесь, чтоб не остаться с носом.

Решают не часы, а лишь минуты.

 

Как правило, в рядах одни Иуды.

.

Вера,

 

Коль вы боитесь Бога, то не верьте

Не в исцеленье, ни в Него – ведь страшно!..

А Страх в душе на все тысячелетья?..-

Без пониманья и Любви ужасно.

 

Но волны Страха — это мыслей пена,

Что нарастает, или опадает.

А Вере-Истине быть на коленях? —

Она вокруг Любовью расцветает.

 

Здесь Истина, понятно, аксиома —

Здесь спор не нужен с кипой доказательств.

Последние ведь рано или поздно

Исчезнут просто, как поток ругательств.

 

Доказывать что-либо? — опровергнуть

Не это, ну а что-нибудь другое…

У Бога нет различий, и не меркнуть

Ни смыслу и не свету, что дугою.

 

Нет ничего, что выступает против.

Едино ВСЁ, и нет опровержений.

Хорошее, плохое – страсти гости,

И нет их без взаимного движенья.

 

Ведь дерево Добра и Зла едино.

Един и плод, Вам не отведать вкуса

Добра-его воды, без Зла, что льдина, —

Жизнь, Смерть лишь миг змеиного укуса.

 

И соска с молоком одна у Жизни,

Та самая, что с молоком для Смерти.

Готовят руки с колыбели к тризне

Одни и те же — в следующем Лете.

 

Такая Двойственность, ее природа.

Быть глупым и упрямым – безрассудство.

Не переделать ритм Божественного Свода

Всем и тому, кому названье Людство.

 

Добро не взять, подсунув Зло другому.

Прозрачны мысли, как вода кринична.

Для Двойственности, ставшей Аксиомой,

Хорошее, Плохое…- безразлично.

 

10

Tags

Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*

*

code

Генерация пароля

*

code