Цикл "Сезон одиночества"

Цикл «Сезон одиночества»

«Самое жалкое – потерять мужество жить

и не иметь мужества умереть.»

Луций Анней Сенека

 

Линия жизни

Наши айсберги сил оседают под тяжестью бремени
И теряются в водах житейских за пядию пядь.
Лица наших друзей исчезают в высоком решении –
Ватерлинию жизни грядущей не потерять.

Мы – тираны, титаны, любовники, просто прохожие.
Мы, как вереск, горим на ветрах четырёх перемен.
Кто-то гибнет в метро, опалённый чеченскою кожею*,
Кто-то просто, живое отдав, засыпает взамен.

Но курлычет зажора**, невидимая ватерлиния.
Всё надсаднее голос волны: «Возвращайся назад!»
А душа, как не слышит, воркует голубкою синею,
И слезятся под солнцем её голубые глаза…

 * 6 февраля 2004 г. в вагоне Московского метрополитена произошёл взрыв.    Взрывное устройство привёл в действие смертник, уроженец КарачаевоЧеркесии. Погиб 41 человек, более 250 получили ранения.

** Зажора – первая весенняя талая вода, ещё не видимая под снегом

 

Сезон одиночества 

Стараясь припомнить молитву,
Идёт человечек-душа,
Житейской волною прибитый
К последним своим рубежам.

Он был восхитительно сильным,
Служил Архимеду плечом,
А ныне разящий, мобильный
Его номерок ни при чём.

Глаголом мышцЫ протеиновой
Он рушил и складывал мир,
Себя возомнив Аладдином
С клокочущим джинном внутри!

Былые товарищи чинно
По праву порядка вещей
Вослед ему слизь аладдиновую
Марают теперь на кресте.

Ему уже не обернуться,
Не крикнуть: «Довольно, друзья!»
Он тихо в туманное утро
Уносит гривастое «Я».

Как странно, как необъяснимо,
По гальке прибрежной, сырой
Уходит поверженный инок,
Былых бастионов герой.

 

О том, почему я сбежал из больницы

В мутных белилах больничной палаты,
В полых движениях тел
Я по сусекам казённых халатов
Больничный сметаю мел.

В вёдрах прогорклые вялятся мази,
Вяжет слезу нашатырь.
Денно и нощно однообразие —
Он ли, она ли, ты ль…

Кличет кого-то из дней уходящих
Полуживой человек.
Серые в яблоках впадины счастья
Свой отслужили век.

Я провожаю печальный остаток,
Меркнет судьбы канитель.
Вынесли труп, подмели палату
Перестелили постель.

 

Цитируя Сократа…

 «Настало время уйти. Вам — чтобы жить, мне — чтобы умереть*», — сказал экс-министр и добавил, что он признает себя виновным «но не в том абсурдном обвинении, которое с упорством, достойным лучшего применения предъявляют прокуроры. Я виновен в том, что слишком мало сделал для страны. Занимал должность, крутился, делал подарки. Простите меня. Остаток жизни я посвящу помощи людям»
А.В. Улюкаев.

Было много солнца. И попутный ветер
Надувал полотна, нарезал волну.
Плавился, как стронций, и кипел, как метео,
Голубой фарватер в дивную страну.

Но приплыли люди в шлемах-бескозырках
И сказали: «Знаешь, нам самим нужней
Голубой фарватер, парусина с биркой
И твоя надежда на избыток дней».

Отсудили шхуну, порубили мачты.
Две доски да якорь бросили, как кость.
И поплыл по морю среди волн покатых
Лёгкий, как соломка, мраморный колосс.

Мрамор-горемыка, помяни страданье!
Нам порой ко благу дольняя тщета.
Лёгкие, как птицы, мы летим в изгнанье,

Возвращаясь духом в юные лета.

* * *

Шлемы-бескозырки рыщут новой сечи.
Мало бескозыркам краденых судеб.
И быстры их струги, и попутен ветер,
Но пусты их души до скончанья лет…

*Цитата из речи Сократа на суде после оглашения смертного приговора

 

Идти на вы куда, зачем… 

Стареет тело с головы,

Белеет, шелушится.

Что морщить лобные бугры,

Ты знал, что так случится.

 

Ты шёл «на вы» всегда, везде,

Приемник лучших ран!

Так челн, сгорающий в огне,

Не видит дна изъян.

 

Но время шло. Трубил трубач,

И падал мокрый снег.

И кто-то крикнул: «Плачь не плачь,

Его уж с нами нет!»

 

Его распахана межа,

Одежду съела моль,

На ранах прежних без вреда

Лежит потомков соль.

 

Как обольстителен недуг

Седого смельчака!

Конец один — бурьяна луг

И хруст солончака…

 

Оглядываясь

«Всякое творчество начинается

  как индивидуальное стремление

           к самоусовершенствованию

                и, в идеале, — к святости»

                                     Иосиф Бродский

С годами сыпется песок и рифм докучливая прана.
Смахни с дорожки дней следок, и будто не было меня,
Но на обочине, среди оградок и цветущих вишен
Голодный старенький пиит беспечно здравствует и пишет

Уже по телу холодок бежит, как резвая старушка,
Уже на пальцах рук и ног повисли серые игрушки,
Но ум, двухъядерный хорей, по-прежнему рифмует «небо»
Ночное, полное огней, и лунную «дорожку-небыль»!

Да, глупый старенький пиит, наверное, был неудачник.
В вертеп полуночных столиц он шёл, как юный барабанщик,
И бил в свой юный барабан, взрослея в сумраке капризном,
По кровотокам ранних ран сплавляя рубленые ризы.

Он был похож на мудреца, он даже пробовал цикуту.
Он слышал окрик подлеца, но никогда ни на минуту
Не изменил своей судьбе, не приобрёл повадки черни:
Брататься в стаю при Луне и выть с листа этюды Черни.

О, милый сердцу моему, поэт высокого забвения!
Ты бродишь рано поутру ещё до света представленья
По тонким долам сновидений в терновом венчике простом,
Свои разбрасывая тени, как строчки, на листе пустом.

 

Гибель героя

Бывают крепости, где штурм – сплошная радость.
Гарцует конь у крепостной стены.
Великодушием поглаживая слабость,
Ты требуешь ключи.

Бывают крепости из рода Исмаилов.
Пружинит воздух, льётся трель сверчка.
И в тишину полуденной могилы
Товарищей ложатся голоса.

Прольётся время грозным водопадом
И вынесет на заливной лужок
Осколки дней у крепостной ограды
И твой шелОм, как ковш на посошок.

На посошок вычерпывая память,
Припомнишь ты, кольчугою звеня,
Батисты дам и рыцарское знамя,
Короткий век крылатого коня.

Тебе вдогонку с крепостного края
Махнёт рукой плечистый Исмаил,
А из-под ног вспорхнёт, как запятая,

Крылатая крикунья.

В небе тая,

Она окликнет: «Тая, тая, тая,
Растяжка впереди, не наступи!..»

 

Солнечный зайчик

В металлических стружках и пенистой пОхоти пива
Мы с годами черствеем и старимся не по годам.
Мы хороним друзей, как свои засыпаем могилы,
Возвращая Земле поредевшее имя Адам.

Оглянись, человече, ведь годы твои – проходимцы!
Они мерно скользят в кровотоках невидимых ран.
Но как прежде, Земля под тобОю в ночи голубится
И летит, рассекая границы, к далёким мирам.

Неужели тебе не противны батисты и плюши,
Номерные диваны и дым дорогих сигарет?
Ты припомни, как в детстве душа барабанила в уши:
«Просыпайся скорей, опоздаешь на солнечный свет!»

Замолкает в ночи костровой, сон порожнее курит.
И колышется небо росинкой на сгибе листа.
Неужели нам нужно напиться какой-нибудь дури,
Чтобы в капле, как в детстве, увидеть иные места?..

А наутро, когда голова отболит и отплачется
И в гранёные формы вернётся простая вода,
ЗакружИтся в прокуренной комнате солнечный зайчик,
И закрУжатся вслед медальоны шкафов – зеркала!

5

Автор публикации

не в сети 1 месяц

boris1952

3 701
Россия. Город: Москва
Комментарии: 3Публикации: 27Регистрация: 17-08-2018

Мнения читателей

  • Александр Богданов | Сен 14,2018

    У вас потрясающее воображение! Удачи вам в жизни и творчестве!

    0

  • Войдите в Lexorium, чтобы оставить комментарий

    Авторизация
    *
    *
    Регистрация
    *
    *
    *

    *

    code

    Генерация пароля

    *

    code